vovets
недобитый Кибальчиш
...Однажды с рассветом пулемётчик сержант Козлов встал за пулемёт. Он решил осмотреть полосу обороны немцев. Сегодня он особенно изучал её. Накануне ночью на тропе погиб пулемётчик. Он ночью шёл в подвал с коробкой патронов и нёс запасной ствол для «Максима». Сержанта привлекло одно место, на теперешней улице Кирова, где немцы вдоль улицы ставил новый забор. Решив отомстить за погибшего друга, он тщательно установил на пулемёте прицел и дал в сторону немцев длинную очередь.. Трое немцев повалились сразу. Сержант козлов сделал паузу в стрельбе и стал наблюдать, что будет дальше. Через некоторое время к убитым подбежали ещё трое. И когда он был готов уже нажать ещё раз на гашетку, по амбразуре ударили сразу два немецких пулемёта. Сноп искр и огненных пуль ворвались в подвал. Сержант не успел отскочить от пулемётного щита, очередной удар свинца рикошетом зазвенел щитом пулемёта. Как перебило ему горло, никто не видел. От самой челюсти до ключицы горло у него было вырвано, его словно отрезало от шейного позвонка. Сержант отвалился от пулемёта, и кровь из горла хлынула во все стороны. Грудь и лицо его были залиты кровью. При выдохе с клёкотом и хрипом кровь выливалась наружу, над дырой пузырилась красная пена. Кровь текла по груди и стекала на пол. Солдаты бросились к нему, пытаясь забинтовать. Но он замотал головой и сорвал повязку. Он ходил по подвалу, хрипел и истекал кровью. Дикие умоляющие его глаза искали среди нас поддержки и умоляли о помощи. Он метался по подвалу, мотал головой и безумным, раздирающим душу взглядом, остолбенело смотрел каждому в глаза. Никто в подвале не знал, что делать. -- Иди на льнозавод! – показывая на боковое окно, говорили ему солдаты -- Ты здесь обескровишь, погибнешь! Иди! Возможно, пройдёшь! – сказал я ему. Он слышал наши голоса, понимал, о чём мы говорили. Оборачивался каждый раз и одним взглядом заставлял умолкать говоривших. Солдаты цепенели от ужаса. Сержант умирал у нас на глазах. Он умирал страшной мучительной смертью. Через некоторое время он подошёл ко мне и рукой показал на пистолет, что висел у меня на ремне. Он просил, чтобы я пристрелил его из пистолета, прекратил его страшные мучения. -- Что ты, милый! – воскликнул я – Я не могу этого сделать! На, возьми сам и иди куда-нибудь в дальний угол, только не на глазах это делай. Я не могу! Ты понимаешь, не могу! Я не прощу потом себе этого всю жизнь! Сержант всё слышал и всё понял, но пистолета у меня не взял. -- Вылезай наверх и иди на льнозавод! Немцы сейчас спят, за тропой не смотрят. Спокойно пройдёшь! -- Слушай, сержант! Это твой единственный шанс! Иди во весь рост и ничего не бойся. Но он снова замотал головой. Он не решался выйти наверх из подвала. Он не хотел. Он чего-то боялся. Боялся он не смерти. Она уже стояла у него перед глазами. Он боялся выстрелов. Страшился расстрела. Он храпел и брызгал кровью, он метался по подвалу взад и вперёд. Через некоторое время он ослаб, ушёл в дальний угол, притулился там и затих. К нему никто не смел подойти. Каждый понимал, что он умирает, что жизнь покидает его, уходит медленно и навсегда. Он истекал кровью и никто не мог ему помочь. Он был одинок в своих муках и страданиях. К вечеру старшина Панин (командир стрелкового взвода) поднялся и пошёл в дальний угол посмотреть на него. Сержант сидел в углу, откинув голову к стене. Открытые, полные тоски глаза его были уже неподвижны. Он умер от потери крови.

Это отрывок из рукописи командира мотострелковой роты. Такие мемуары, думаю, вряд-ли когда-нибудь опубликуют, ведь в них очень мало показного героизма, но очень много пота и крови, подлости и стяжательства. Тяжело читать такое...
Кому интересно - вот ссылка